Копия МОАБИТСКИЕ ХРОНИКИ

4-26-2015
Оцените материал
(0 голосов)

Показывал Сабине работы Пиросмани, как он идет от черного фона, как тюкает кисточкой, изображая пятна жирафа, или использует неровности клеенки, передавая полоски на его бедрах.

Стаффажные окорочка и прочая снедь − даже не верится, что это когда-то представлялось «аппетитным». Во всем этом претворении из черного, в этих эмблемах радости чудится какой-то моральный урок, притча − пусть даже неясная самому Пиросмани. Притча, развертывающаяся, разгибающаяся в мир и не знающая своего собственного содержания. Дидактические комбинации, лишенные судьбы.
То же в замечательной коллекции персидских портретов, что мы видели сегодня. (Связь Пиросмани с персидской традицией.) Или у раджпутов и пр. В восточном искусстве перед картиной возникает зона вхождения-созерцания, этическая дистанция. В отличие от европейской живописи, чьи притчи всегда знают самих себя и нацело разделяют это знание со зрителем. Европейская картина в этом смысле нага, ее можно брать такой, какая она есть.

Показ нашего фильма (первой части). Пришло, как обычно, десять с половиной человек, однако я сам смотрел с возрастающей уверенностью − эти вбросы фраз про войну и Украину, то, что было в 2009 году смутным предчувствием, закрепилось в реальности. И фильм смотрится все плотнее, яснее, монолитнее. Лет через 40 его, возможно, будут воспринимать этаким Нострадамусом − с предсказаниями, которые мы сами не имели в виду изначально. И которые я уж точно не хотел бы делать.

Поднятия гор, сочетающие немилосердную мощь с дружелюбной близостью. Гора, огромная гора, и при этом она всегда «вблизи», «рукой подать». Как самый милый старший брат и он же бесконечно удаленный зловещий Юпитер. Странно и вообще чудесно само существование гор. Только представить себе, что мы могли бы жить в совершенно плоском − равнинном или пустынном мире.

Все страшнее, страшнее удел одиночества, но если мазать быстрой волной по бумаге... Тем более − для центрального поля зрения − мы смогли перевести глаза на этическое, на белое, на народное, на покров.

Еще один показ нашего фильма − уже несколько месяцев спустя − в Киеве. Разговор опять заходит о художественном «предвидении». Никита полагает, что такая способность сродни не пророческой, но преимуществу слепого в темноте. Особая, всей жизнью ущербной выработанная, чуткость слепого. Ценность безадресности, бескорыстность возвышенной речи. И ее же смущение в темноте.
Вопрос только, как связать два значения слова «чуткость» − от чуткости восприятия к чуткости эмпатии и сочувствия. Одно ведь еще не гарантирует другого. Наоборот, «способность «чувствовать больше» является наиболее ранним, наиболее тонким и несомненным проявлением посредственности» − так примерно говорится у Музиля.
Я думаю о художнике Сергее Захарове из Донецка. Никаком не интеллектуале, не концептуалисте. Он действовал под дурацким псевдонимом «Мурзилка», но по сравнению с его подвигом никчемными мурзилками кажутся как раз наши левые, критически мыслящие товарищи.
Два самых значительных для меня сейчас художника − вот этот «Мурзилка», Сергей Захаров, и Како Цудзи, великолепный эксцентрик, эклектик, дзен-буддист из Киото начала 20-го века. Причем они не так уж далеки друг от друга. Две стороны «чуткости».

Ходили в «Гараж» на выставку «Перформанс в России». При всей кажущейся «жизненности» и незаведомости, средства перформанса скудны − опять и опять тянуть веревки, привязываться, приковываться, раздеваться донага, копать ямы, кричать... Формально придумать здесь что-то оригинальное почти невозможно. Однако дело и не в этом − но в резких, фантазийных касаниях с реальностью. Подобно кричащему Бренеру. Подобно неожиданно свежо смотрящейся «Среднерусской возвышенности» − вроде блестящих придурков, которые создают себе чудо сами, а не вымаливают его на тротуарах.
В общем, как всюду и везде, это вопрос смелости. И организаторы выставки, бездумно следующие дешевой концепции Гройса о тождестве авангарда и тоталитаризма, или, скажем, побоявшиеся засветить ту единственную «актуальную» работу, которая в самом деле перевернула всю историю русского перформанса − Pussy Riot в храме, рискуют превратить искусство перформанса как раз в копошение разнообразно связывающих и раздевающих себя мурзилок.

Проходил мимо Белорусского вокзала. Сбоку в горах увидел поэта Игоря Сида, председателя Крымского геопоэтического клуба. Он увлеченно целился фотоаппаратом в снеговые вершины. Насколько я знаю, Игорь Сид сторонник тотальной геопоэтической дружбы между народами.

Опять в аэропорту. Тащу целый рюкзак купленных в Москве книг. Как будто ветхая старуха, и ветер поник... Как будто ветхая старуха, решившаяся все-таки встать, и вот она лунной ночью...

Последнее изменение Воскресенье, 26 Апрель 2015 19:30

8457 комментарии

Оставить комментарий

Убедитесь, что вы вводите (*) необходимую информацию, где нужно
HTML-коды запрещены

Подписаться на рассылку